Фестиваль открылся спектаклем <Снежная королева>, поставленным минским театром в эстетике символизма. Кай умер. Это стало источником вдохновения для создателей спектакля (А.Лелявский, А.Фомина). Кукольная Герда отправляется на поиски Кая в загробное царство теней. Ее сопровождают рыкающие безобразные маски красных дьявольских троллей. О смерти поют цветы: огненная лилия, вьюнок, гиацинты. Вместо маленькой разбойницы на сцене появляется старческая гримаса существа в прорезиненном костюме и выкатывается гипсовый безжизненный камуфляж оленя. И, конечно, Герда остается в царстве белой холодной смерти вместе с бесчувственной куклой Кая. При этом спектакль красив, музыкален, экспрессивен по цвету, изысканно пластичен. Хотя авторы не избежали сентиментальных <общих мест>: красная роза - символ любви и надгробный цветок, толстенькие пупсы-ангелочки венчают финальный хорал.

В <Трагедии о Макбете> в постановке О.Жюгжды (Могилевский театр кукол) ворожили, кружили, сталкивали людские судьбы, правили смертельный бал три бесполые ведьмы-трансвеститы. На сцене Молодежного театра специально для этого спектакля насыпали песок, а зрители сидели колдовским кругом прямо на сцене, имитируя пещерный акт ворожбы. У Шекспира кровавый Макбет ходит к ведьмам-пророчицам узнать свою судьбу. Тирана изображают зеленолицая марионетка и один из трансвеститов. Леди Макбет здесь (актриса Л.Микулич) по своей воле рождает не дитя, не новую жизнь, а монстра-паука, свое второе <я>.
Не останавливает наших режиссеров общеизвестность цитаты или приема - на это, кажется, давно никто не обращает внимания. Правда, на этот раз песок и детские солдатики из <Сталинградской битвы> Габриадзе выглядели уместно.
<Покинутый всеми> - так называется версия <Гадкого утенка> в постановке Молодечненского кукольного театра (режиссер А.Лелявский, художник В.Рачковский). Этого несчастного гадкого утенка, напоминающего синеватую общипанную тушку с магазинного прилавка, бесконечно заталкивают и снова вытаскивают из мусорного бака. Туда же выбросят потом трупы убитых птиц в сцене охоты, которая напомнила цветные мишени-картинки тира. Кто он, гадкий утенок? В спектакле этот образ обрастает множеством ассоциаций. Идея тоже не нова. Когда-то Шапиро сделал блестящую социальную сатиру по сказке Андерсена. А.Лелявского, вероятно, вдохновляли также <Скотный двор> Оруэлла и его театральные интерпретации. Во всяком случае, молодечненский спектакль прозвучал щемящим мотивом тоски, одиночества и заброшенности. А гадкий утенок - А.Казаков стал лирическим голосом спектакля. <Я родился здесь>,- мнет трясущимися руками актер какую-то бумажку. Но силуэт старой усадьбы показался на мгновение - и исчез вместе с порванной бумагой задника. А за ней - уродливые окна многоэтажки, скотный двор, клетки, в которых кудахчут куры, истязают друг друга глупые петухи и поставлено на широкую ногу производство яиц. Наш лирический мечтатель вновь и вновь оказывается на помойке. А голубое озеро детства и красивые белые птицы ему только грезятся, снятся - это все так далеко от реальности. Неосуществимая мечта - утопия. Судьба интеллигенции, сиротство души и сиротство брошенных детей- все слилось воедино в этом искреннем, непретенциозном спектакле.
Я не сторонница культивируемой в последние годы <некрофильской> эстетики Алексея Лелявского, превратившей его постановки в явление, которое можно было бы назвать <театром детской скорби>. Его классическим образцом является последняя премьера минского театра - <Ганнеле> Г.Гауптмана, где девочка, нещадно битая и изнасилованная своим то ли отцом, то ли отчимом, как светлого избавления ищет и ждет смерти. Это, конечно, близко к некоторым реальностям нашей жизни, но как-то тревожно за детей, которые могут все это увидеть.
Знаменитый омский театр показал кукольно-музыкальную пародию на оперетту Оффенбаха <Синяя борода>. Но спектакль утонул в пошлостях текстов и шуток, придав им к тому же дурной <одесский> тон. Под конец авторы расслабились и увлеклись игрой в Париж до такой степени, что, вообразив себя сибирским <Мулен Руж>, выпустили на авансцену стадо толстеющих актрис, которые в азарте второй молодости с удовольствием трясли юбками и ногами.
Актерским открытием фестиваля стал Алесь Маханьков в <Бременских музыкантах> (Витебск) с его мягкой, гуттаперчевой, непредсказуемо острой пластикой. У него есть свое театральное амплуа: актер-клоун, синтетический скоморох в разных обликах.
Спектаклем с ожидаемым эффектом стали <Картинки с выставки> из Екатеринбурга. Еще бы - <Золотая маска>-97 за сценографию. Там работает поистине русский Левша, который и блоху подковать может. Каждый номер - не просто техническое чудо, но поэтическая притча, маленькая история о любви или измене, объединенная вечным актерским трио Коломбино, Пьеро и Арлекина, но в русском варианте.
На выступлении екатеринбургского театра фестиваль и оборвался: в тот день в Минске случилась трагедия на Немиге...