Виктор КОЖЕМЯКО.
'Что месяц, что неделя, то новая утрата, но никакой вести хуже нельзя было получить из России. Всё наслаждение моей жизни, всё мое высшее наслаждение исчезло вместе с ним. Ничего не предпринимал я без его совета. Ни одна строка не писалась без того, чтобы я не воображал его пред собою. Что скажет он, что заметит он, чему посмеется, чему изречет неразрушимое и вечное одобрение свое, вот что меня только занимало и одушевляло мои силы. Тайный трепет невкушаемого на земле удовольствия обнимал мою душу... Боже! Нынешний труд мой, внушенный им, его создание... Я не в силах продолжать его. Несколько раз принимался я за перо - и перо падало из рук моих. Невыразимая тоска!..'
Н. В. Гоголь написал это П. А. Плетневу в марте 1837 года из Рима, где продолжал работу над величайшим своим созданием 'Мертвые души'. Он это написал, когда ужасающая новость обрушилась на него, и боль, вызванная ею, была так сильна, а раны так свежи, что в таком потрясении мудрено было не то чтобы утешить себя, но хотя бы на самую малость утишить душевные терзания мыслью о том, что Гении не уходят одновременно со своей физической смертью. Это же Пушкин сказал: 'Нет, весь я не умру. Душа в заветной лире мой прах переживет и тленья убежит'.
В самом деле.
Годы бегут. Множество даже незаурядных событий и лиц уносятся в пугающую, безмолвную бездну забвения; исчезают, не оставив по себе доброй памяти, целые империи и царствования; о многих некогда великих городах и поселениях мы узнаём лишь по раскопкам археологов, а сколько их еще молчат, погребенных под толстым слоем вулканического пепла и космической пыли! Стираются со страниц истории имена кичливых завоевателей. Многое уходит в необозримую, не охватную не только глазом, но и обычно цепкой человеческой памятью даль времени.
Уходит многое.А Он остается. И останется - всегда. Он, родившийся двести лет назад, не только не отдаляется, но становится еще ближе, осязаемее, роднее, понятнее нам, ныне здравствующим его соотечественникам. Понятнее, правда, скорее душой, чем разумом. Подобно лучу лазера, концентрирующего в себе гигантскую энергию Солнца, народ концентрирует свою великую духовную мощь в таких непостижимых явлениях, как Пушкин.
Человеческий ум ненасытен и неугомонен в своих вечных и заведомо обреченных на неудачу попытках постигнуть то, что мы назвали непостижимым, разгадать неразгадуемое, заглянуть за наглухо закрытые перед ним двери в самые что ни на есть сокровенные тайны мира сего. Терпя в своих поползновениях одно поражение за другим, человек мечется, негодует и, конечно же, страдает. Терзается (и, может быть, более всех прочих) и Пушкин, не замечая при этом, что сам-то он пришел в этот мир как действительно неразгаданное чудо, поставившее неразрешимую задачу для ученых всей планеты.
В тысячелетней истории нашего Отечества было много поэтов. Об одних мы говорим, что они певцы такого-то времени, таких-то лет, такого-то исторического периода в жизни своего народа. Пушкин же принадлежал и принадлежит России целиком, на всю ее глубину, обращенную как в прошлое, так и в будущее.
Потому-то Он - наш современник. Потому-то Он останется современником и для последующих поколений и будет вечен и бессмертен, как вечен и бессмертен народ, сделавший Его своим избранником, вложивший в Него свою душу для того, чтобы по его великим творениям глубже, лучше понять свое собственное величие и высокое назначение.
Именно на таких Богатырях, Атлантах духа держится прежде всего Держава; они и есть краеугольные камни государства и главное национальное богатство, питающее гражданина страны неиссякаемым чувством гордости. Не потому ли враги России во все времена в своих бесконечных попытках расправиться с Россией начинают с того, что обрушиваются со всей яростью на тех самых Богатырей духа, на Атлантов, чтобы вышибить эти опоры из великого творения по имени Россия. Клеветники России всегда травили Пушкина. Травят его и новейшие клеветники.
В свое время (вспомните пресловутую РАПП) они пытались сбросить Александра Сергеевича с 'корабля современности', делали все, чтобы изгнать его из учебников литературы, из хрестоматий, то есть обокрасть наших детей, оставить их без Пушкина, а значит - и без самой России.
Не вышло!
Но русофобы не угомонились. Оказавшись волею злой судьбы на ключевых позициях страны, они постарались искромсать ее, обворовать, обескровить, превратить величайшую державу в жалкую, беззащитную побирушку. А с чего начали? Да с того же самого, с чего начинали до них все враги России,- с атак на ее духовные опоры. На Максима Горького, Владимира Маяковского, Сергея Есенина. Вцепились в Михаила Шолохова и терзают его по-шакальи на протяжении всех лет, начиная с тех, когда из-под пера юного гения стал выходить глава за главой, том за томом роман-эпопея 'Тихий Дон', признанный учеными мира главным романом ХХ века. И на дьявольском прицеле-то держат опять ее же, матерь нашу - Россию!С этой же целью не подпускают к главным каналам телевидения нынешних самых талантливых русских писателей, последователей классиков великой русской литературы. Таким образом как бы обеззвучены голоса Валентина Распутина, Юрия Бондарева, Евгения Носова, Петра Проскурина, Виктора Лихоносова, Егора Исаева, Гарольда Регистана, Владимира Кострова, Николая Тряпкина, Николая Старшинова (последних двух уже нет в живых, а их лики ведь оказались стертыми сознательным, коварным замалчиванием). Я бы мог продолжать и продолжать называть имена других истинных мастеров великого русского Слова, которые в невероятно тяжких условиях, терпя всяческие лишения, являясь материально по сути нищими, продолжают тем не менее творить нашу, единственную в своем роде, русскую литературу, помня при этом, что с нами Он - Александр Сергеевич Пушкин!
'Слух обо мне пройдет по всей Руси великой!'
Время показало, что упования Поэта были весьма скромные. Слава Пушкина, его Слово, его муза пришли не только во все уголки 'Руси великой', но услышаны на всех материках планеты. В годы же, когда жил и творил Гений, народ, для которого, собственно, и создавал Он свои дивные песни, мог о нем знать разве что 'по слухам'. И все-таки знал! Именно в народе, а не среди петербургской знати родились наивные, дошедшие до нас строки, исполненные горячей любви и гордости:
У нас, в России, трое молодцов:Пушкин, Лермонтов, Кольцов.
Диву даешься, до чего же точен народ в этом своем 'выборочном' списке, как поразительно метко сработало его чутье, как бережно и нежно вынянчил он в своем сердце имена, без которых и для нас, нынешних, как бы уже и нет самой России!Для меня, родившегося в деревне, пушкинские строки теплыми струями лились в душу, кажется, одновременно с тем, как в мой рот такими же теплыми и животворящими струями вливалось молоко матери. Я стал улавливать их, пушкинские слова, и повторять вслед за взрослыми, думается, уже с двух-трех лет, когда учился произносить первые, идущие за 'мамой' русские слова, то есть гораздо раньше того, как научился сам читать. И это было великое счастье, что я уже с малолетства мог жить в волшебном, божественном пушкинском Слове. И теперь, стоит мне только вспомнить свое далекое-предалекое прошлое, сейчас же в остуженную годами душу, согревая ее, потекут:
Румяной зарею
Покрылся восток,
В селе за рекою
Потух огонек.
Или:
Буря мглою
Небо кроет,
Вихри снежные крутя,
То, как зверь,
Она завоет,
То заплачет, как дитя...Или:
Зима. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь.
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью, как-нибудь.
А потом - еще и еще...
Потом - строчки, о кои, помнится, обожглось мое сердце и даже испугалось. Это в стихах, написанных Пушкиным, по его же свидетельству, в бессонную ночь. В них он обращается - и, конечно же, не в первый раз - прямо к самой Жизни. С вечным и мучительным вопросом: 'Я понять тебя хочу, смысла я в тебе ищу'. С этим же жгучим вопросом он обращался к ней и прежде: 'Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана?'
Мучаясь и истязая себя, он вдруг как бы вспомнил, что, может быть, в этих-то как раз мучительных поисках и есть и смысл и радость бытия. И, озаряясь и одушевляясь этим, жизнелюбивое сердце Поэта исторгнуло:
Нет, не хочу, о други, умирать!
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать!
Вот так: мыслить и страдать. Разумеется, вместе с многострадальной Россией. Поскольку Пушкин и Россия - понятия синонимические. Его волшебное Слово способно задеть, встревожить, взволновать самые глубоко спрятанные, самые затаенные струны в человеческом сердце. Достаточно ему было обронить: '...и друг степей калмык', чтобы народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов каждое лето приезжал в село Михайловское и, обливаясь светлою слезой, читал там свои исполненные глубокой благодарности стихи. И финн, и ныне уже совсем не дикий тунгус читает как сущий не только в России, но и на всей Земле язык. Читает Америка - Северная, Центральная и Южная, читает Азия, читает Африка, помня, что в русском Гении струилась и капелька ее горячей крови. Читают и будут читать все: ибо Пушкин принадлежит всему человечеству.
Потому-то Он и бессмертен. Потому-то время не властно над ним.
Михаил АЛЕКСЕЕВ.------------------------------------------------------------------------
