Празднуя двухсотлетие Пушкина, мы поминаем и всех поэтов его плеяды.
Сегодня мы впервые опубликовали (см. стр.1) сделанную почти два десятилетия назад реконструкцию одного пушкинского стихотворения (автор ее - Валентин Берестов) и подлинный текст знаменитых стихов Давида Самойлова 'Пестель, поэт и Анна'. (Вместо растиражированной строки 'На гения отыщется злодей' Самойлов читал совсем другой стих с той же рифмой. Сегодня мы впервые восстанавливаем авторский, неподцензурный вариант.)
С днем рождения, Александр Сергеевич!
Умеренный пессимист Н. В. Гоголь давал России двести лет на то, чтобы наладить массовое воспроизводство Пушкиных.
Исторический оптимист А. С. Пушкин надеялся лишь на улучшение российских дорог, да и то 'лет чрез пятьсот'.
Двести лет прошли. Иностранцы по-прежнему считают бездорожьем даже асфальт наших столиц, зато обочины Садового кольца украсили щиты с Пушкиным и супругой генерала Ланского. И братва из затененных джипов удостоверилась: поэт авторитетно желал своим корешам не терять духа 'в мрачных пропастях земли', то есть на зоне.
* * *
Признаемся: Пушкина мы профукали. Отдали имиджмейкерам, а значит, отняли у России. Потому что народные око и ухо отворачиваются от всего, к чему прикасаются телеинженеры человеческих душ и чиновники.

Сегодня Пушкин - не более чем лакмусовая бумажка нашего культурного, а следовательно, национального ничтожества. А покраснела бумажка не вчера: советская власть полюбила Пушкина еще в легендарном тридцать седьмом.

Дешевых изданий Пушкина на прилавках нет. Зато полно околопушкинской порнухи, для продажной убедительности выданной, естественно, за творения самого поэта.
Новое Академическое собрание сочинений, подготовленное Пушкинским домом, убито безграмотной перелицовкой старого, спешно выпущенного одним московским издательством. На то была причина: Президент РФ, ложась в ЦКБ, смог подписать предисловие к этому изданию. Так, с ишемическим рубцом в виде даты, оно и вышло. От хозяина страны не отстал и ее тогдашний премьер, хотя в больницу вроде бы не собирался. (Еще одно загубленное собрание сочинений.) Дальше в гонку включились хозяева концернов и издательских домов, все, кому тоже хочется иметь 'своего Пушкина'.
Издают издранное, а называют 'Весь Пушкин'. (Книжники шутят, что на очереди - 'Меря-Пушкин', 'Чудь Пушкин' и 'Совсем чуть-чуть Пушкин'.)
Наиграются они быстро. Да уже почти наигрались. И теперь до следующего юбилея будут воротить носы: ну кто вспоминает уже отработанное мероприятие?..
Меж тем до сих пор полностью не изданы факсимильно рукописи и рисунки поэта. Нет их и в Интернете, потому что в Пушкинском доме напряженка с компьютерами да и вообще нет денег. Зарплата хранителя рукописей Пушкина - 450 рублей.
Пушкинские рукописи по-прежнему хранятся в комнате-сейфе бывшей петербургской таможни. Уже несколько десятилетий академик Лихачев доказывает: случись здесь пожар, погибнет весь рукописный Пушкин. Пушкинский дом сгорит за полчаса, ведь внутри стен, возведенных в первой трети прошлого века, находится вентиляционная система. Попав в нее, единственная искра способна поджечь все здание сразу с четырех его углов.
Пока Бог миловал.
Но трубы уже прорывало.
* * *
Еще о рукописях. В тетрадях Пушкина видны корешки от вырванных (большей частью по соображениям их опасности) листов. Но те листы, которые были в контакте с уничтоженными, хранят бесценную информацию о не дошедших до нас произведениях поэта.
По неразличимым для глаза продавам бумаги и по микрочастицам чернил в будущем можно будет прочесть еще сотни, а то и тысячи пушкинских строк.

В середине 80-х Натан Эйдельман попросил меня узнать у криминалистов: есть ли научные способы разобрать то, что было написано на втором листе с пушкинским шифром Х главы 'Онегина'?

Дело в том, что второй, еще не высохший лист поэт положил под первый, и на обороте первого отпечатались несколько строк.
Криминалисты тогда лишь развели руками: это пока не в наших силах. И мой друг, журналист из 'Комсомолки', свел меня с учеными из одного секретного НИИ. Чем занимался этот институт, я, естественно, не знаю и сегодня. Но для примера мне было сказано, что по сперме морских ежей эти люди могут определить класс прошедших мимо атомных подводных лодок 'потенциального противника'.
Ученые, тогда еще молодые люди, тут же нашли способ восстановить утраченный текст. Они сказали, что вырастят биокультуру, которая будет питаться только орешковыми чернилами и которую они нанесут на обратную сторону листа с шифром Х главы:
- Если хочешь, можем сделать так, что она будет фосфоресцировать, и строки сами засветятся на листе... Правда, в зеркальном изображении...
- Спасибо, а потом ваш 'грибок' переползет на другие рукописи и, съев Пушкина, примется за Толстого?
Условились, что подождем, когда возможно будет получить информацию неконтактным методом.
Этот метод - спектрограмма. Так определяют химический состав дальних звезд.
Если две спектрограммы совпадут, значит, чернила из одного пузырька. А поскольку Пушкин некоторые свои записи сам датировал, можно определить год, а то и месяц создания недатированных текстов.
Только после этого текстологам и стоит приступать к составлению Академического собрания сочинений Пушкина.
Идея каталога чернил обсуждалась в курилке Пушкинского дома уже лет десять, но в государственную пушкинскую программу не попала.
Так что Х главу 'Онегина' до следующего круглого юбилея вряд ли кто прочтет.
* * *
При всеобщем пушкинианстве даже странно, что пушкинистика все-таки еще жива.
Вышел по-русски набоковский комментарий к 'Онегину' и два из четырех томов 'Материалов к летописи жизни и творчества А. С. Пушкина' (текст подготовлен Евгенией Гарбер), к осени московское издательство 'Русский путь' намерено отпечатать уже готовый первый том 'Онегинской энциклопедии' (автор проекта - Наталья Михайлова).
Сказано:
Пока в России
Пушкин длится,
Метелям не задуть свечу.
Может, и так. Но временами ее пламя вовсе неразличимо.
Еще в тридцатых Владислав Ходасевич собирался засесть за биографию Пушкина.
Не смог.
Нет такой книги и сегодня, хотя попытки написать ее делаются каждое десятилетие. Но пока все это вариации на тему 'мой Пушкин'.
И потому биографию Пушкина пишут (коллективно) русские поэты.
Подчас одно-единственное наблюдение бывает оплачено опытом всей жизни.
Павел Антокольский догадался, почему в 'Онегине', употребляя английское слово vulgar, Пушкин жалуется, что не может его перевести. Хотя сам и уточняет, что оно годится в эпиграмме. Да потому что уже перевел и нашел рифму: вульгарен - Булгарин.
И всего одно утро поэта восстановил Давид Самойлов.
В кишиневском дневнике Пушкина за 1821 год читаем:
'9 апреля, утро провел я с Пестелем, умный человек во всем смысле этого слова...' Далее по-французски фраза Пестеля: 'Сердцем я материалист, но мой разум этому противится'. И после нее: 'Мы с ним имели разговор метафизический, политический, нравственный и проч. Он один из самых оригинальных умов, которых я знаю...'
Вот, собственно, и все, что нам известно о беседе Пестеля и Поэта. (Что за этой горсткой слов пушкинского дневника увидел Самойлов, читатель разглядит без моей помощи.)

Валентин Берестов говорил, что в пушкинистике сегодня почти невозможны мелкие открытия. Только - крупные. И сам несколько раз блистательно подтвердил это.

Сначала он объяснил, что за пушкинским выражением 'лестница чувств' стоит секрет русской национальной художественной формы. Пушкин открыл лестницу чувств, слушая народные песни, и применил это свое открытие в 'Онегине'. (Подробнее см. 'Новую газету', N 12 за 1998 год.)

Потом Берестов показал, что якобы записанная Пушкиным в Михайловском песня 'Как за церковью, за немецкою...' - стихи самого Пушкина. Причем одни из последних, написанные уже в квартире на Мойке, из окон которой была видна Немецкая лютеранская церковь.

Как за церковью, за немецкою,

Добрый молодец богу молится:

Как не дай боже хорошу жену, -
Хорошу жену в честной пир зовут,
Меня молодца не примолвили.
Молоду жену - в новы саночки,
Меня молодца - на запяточки,
Молоду жену - на широкий двор,
Меня молодца - за воротички.
К слову 'примолвили' поэт ставит сноску: 'пригласили'.
Это очень страшные стихи: 'честной пир' - царский. Когда 'молоду жену' Наталью Николаевну звали в Аничков дворец, Пушкина нередко забывали 'примолвить'. Или же он, как арап на запятках кареты, провожал жену лишь до дверей, поскольку выяснялось, что поэту (и только ему одному) не сообщили форму одежды.
Это не Хармс. Это Россия.
В 80-х Берестов потряс меня еще одним новым пушкинским текстом. Написать работу о нем Валентин Дмитриевич не успел. Но подарил мне машинописный листок со своей реконструкцией пушкинского стихотворения.

Он просто мысленно соединил два отрывка, сохранившихся в бумагах поэта, а от себя добавил лишь два слова, чтобы заполнить пропуск в одном из стихов.

Самое ценное, что есть в стихах Пушкина, - это, наверное, их интонация.
Ее-то и восстановил Берестов.

И строки, которые от длительного телеупотребления стали почти никакими, вдруг обрели дыхание.
Были пафосными и декларативными, возродились пронзительными и человеческими.
Что ж, говорил же Самойлов, что ремесло поэта - протирать слова, как протирают стекло, и возвращать им первородную прозрачность.
...А любовь к круглым юбилеям - слабость круглых дураков.