- Валентин, не думаешь ли ты, что в трудное для России время политического противостояния, борьбы за передел власти в 1999-2000 годах интеллигенция остается единственной надеждой на объединение народа и предотвращение губительной междоусобицы? И что сплочение преданных стране людей неизмеримо важнее для ее судеб, нежели изматывающие выборы депутатов и президента?
- Нет, на интеллигенцию, как на силу объединительную, смиряющую, удобряющую сердца и души, сейчас рассчитывать нельзя. Никто ей не поверит. Кредит своего доверия она полностью и надолго выбрала в конце 80-х - начале 90-х. Это был интеллигентский сатанизм, сравнимый разве что с событиями весны 1917 года, когда либералы сплошь становились радикалами и привели общество к умопомрачению. Интеллигенция и тогда, разумеется, была неоднородна, неоднородна она и теперь. У интеллигенции национальной и космополитической разные взгляды на судьбу России, но для большинства людей вся она одним миром мазана.
- Но как разным силам, каждая из которых мнит себя единственным спасителем народа, попытаться хотя бы понять друг друга?
- Думаю, пока это невозможно. Температура противостояния в последнее время вновь накалилась. Она и не могла не накалиться, когда 'держатели' телеканалов требуют, например, запрета влиятельной, как бы к ней ни относиться, компартии, а вещатели на этих каналах сравнивают комсомол с гитлерюгендом. Причем делается это не в горячке, а рассчитанно, поджигательно. Согласия нельзя ожидать ни в год парламентских выборов, ни в год выбора президента. Схватка за власть идет жестокая. Согласие может быть достигнуто потом лишь при сильной власти и справедливой, обращенной внутрь России, политике. Могу судить по себе: никогда я не соглашусь ни с грязной 'культурой', которая насаждается уже десять лет, ни с нравственным и духовным растлением народа, ни со статус-кво разграбленной страны, ни с плюрализмом, предлагающим выбор лишь из плохого и худшего.
Другое дело - согласие с нормальными людьми, с кем можно разговаривать на одном языке любви и сострадания к измученной нашей стране. Этому согласию в проведении культурных и духовных мероприятий можно только радоваться. Одно из таких 'соглашений' в последнее время - инициатива возведения часовни на месте смертельной дуэли А.С.Пушкина на Черной речке.
- Одно время ты был депутатом парламента, даже членом Президентского совета. Кажется, тогда впервые в нашей новейшей истории Михаил Горбачев попытался приблизить к руководству страны интеллигенцию. На каком этапе ты разошелся с властью и не влечет ли снова оказаться в ее коридорах?
- Горбачева погубило то, что он беспрестанно лавировал, когда требовалось для пользы 'перестройки' употребить власть - пока она еще была. Мое недолгое присутствие в коридорах власти убедило меня, что это совершенно не мое дело и оно мне противопоказано. Слишком много там бесчестья и бесстыдства. Было на что посмотреть. Это была не политическая борьба, даже не волчьи нравы, а что-то до того гнусное, чему и названия нет. Да и сейчас не лучше.
- Если мне не изменяет память, на одном из Съездов народных депутатов ты впервые высказал мысль о возможном выходе России из состава СССР. Эту идею вскоре реализовал Борис Ельцин в Беловежской пуще. В чем разница между тем, как тебе тогда виделись последствия, и тем, к чему мы пришли?
- Это было на первом Съезде народных депутатов. Он продолжался, если помнишь, почти три недели. Две недели я сидел и слушал, как 'слуги' прибалтийских и кавказских народов поливают грязью Россию и русского человека. 
Атака была организованной и оголтелой, ею дирижировал московский и ленинградский бомонд, создавший на этом съезде межрегиональную депутатскую группу. Угрозы выйти из состава Союза сопровождались ложью и подтасовками. А я хотя и из Сибири приехал, но знал к тому времени: объедает Российская Федерация окраины Союза или их кормит. На третью неделю не выдержал и попросил слова. Не надо нас пугать выходом, говорил я, мы и сами можем это сделать. Насильно мил не будешь. Сказано это было, повторяю, не как предложение, а в ответ на поношения, истерику, ложь, чтобы суть нашего тогдашнего общежития не выворачивалась наизнанку.
- Твою боль за измученную страну некоторые люди у нас и за рубежом относят к проявлению крайнего русского национализма. Считаешь ли ты справедливым такое определение и какое содержание ты сам вкладываешь в это понятие?
- Каждый народ имеет право на защиту своего имени, когда оно предается незаслуженному поруганию. Русский народ тоже имеет это право. А его потому лишь, что он не отличается волчьими повадками, готовы с чем угодно смешать. И ленив он, и груб, и неотесан, и бесталанен, в товарищи не годится, безудержный вор и пьяница. Словом, во всех смыслах существо недоразвитое и опасное. Что поется эта дуда на Западе - можно понять. Но эта же дуда поется теперь и в России, а в последнее десятилетие особенно яростно. Здесь, на своих родовых землях, на тысячелетней толще своей духовной и материальной нажити, хозяина хотят представить 'незаконнорожденным'.
Мой национализм... если хочешь, - это национализм, отказываться не стану. Он в том и заключается, чтобы вернуть уважение и достоинство русскому имени. Помочь снять с него наговоры. У русского хватает своих недостатков - зачем ему брать на себя чужие и вымышленные? Это и есть национальная работа - становиться нравственнее, лучше, крепче физически и духовно. Известно же, пока народ не уважает себя сам, его другие уважать не станут.
Западу пришлось признать сейчас, что сильная Россия была для него менее опасна, чем теперь Россия слабая. Так почему же вы в таком случае, господа, стараетесь сделать из русского слабого и порочного человека? Ни по какой логике вам это не может быть выгодно. Да и не вяжется с вашим гуманизмом. С безопасностью тоже.
- На самом деле на российских пространствах немало городов с образованными, талантливыми, знающими жизнь - и чистыми! - людьми, не связанными с прошлой и нынешней номенклатурой. Мы с тобой это знаем по Иркутску, интеллигентному городу Сибири. Может быть, вовлечение местных просвещенных слоев в государственную деятельность как раз и было бы во спасение сегодняшней России?
- Было бы... Но это работа долгая, терапевтическая, почти 'клеточная'. Она понадобится как основная, ведущая к выздоровлению, когда Россия будет поставлена на свое место, откуда ее выломали. На свой естественный и исторический путь жизни: уважай других, принимай у них все лучшее, но свое защищай и не позволяй унижать страну. Этим сейчас и занимается команда Евгения Примакова.
- Кажется, ты знал Примакова по совместной работе в Президентском совете...
- По поручению Горбачева мы вместе занимались советом солдатских матерей, выступавших против дедовщины. Когда страну стала наводнять литература о 'сексуальной революции', я приходил к нему в недоумении и отчаянии. Помню его взгляд - умный, ироничный, все понимающий. Остановить мутные потоки уже было невозможно. У многих изменилось настроение, когда он пришел в МИД и стал с достоинством защищать интересы страны. И еще меня приятно удивило, когда я увидел его, едва ли не единственного члена правительства, на похоронах Георгия Свиридова на Новодевичьем кладбище.
И в руководство правительством он пришел как порядочный человек, никого не расталкивая локтями. Многим не нравится, что страна начинает опираться на собственные возможности. И уже не палки толкают в колеса, а бросают под колеса динамит, не давая правительству развернуться в полную силу. Идет тяжелая, видимая и невидимая битва за то, кому владеть Россией, битва одновременно за Москву и за Волгу, если сравнивать ее с Отечественной войной. В нее так или иначе оказалась вовлечена часть интеллигенции.
- Между тем мы знаем писателей, замечательных и честных, еще недавно бывших властителями дум, которые сегодня как бы не востребованы временем. О чем это говорит в большей мере - о писателях или о новом времени?- Это правда: порядочные люди в непорядочные времена востребованы не бывают. Время здесь, разумеется, ни при чем, но для нас, живущих в нем, оно невольно принимает окраску нравов. Минувшее десятилетие было временем разрушителей, расхитителей, растлителей, сверхоткровенного цинизма. Больше бедности, потери сбережений, больше всяких материальных невзгод угнетала именно эта обстановка торжества худшего, по духу, по смыслу - нечеловекоподобного. Это не просто пугало и отвращало - многих это убивало.
Люди забудут имена режиссеров и актеров, которые показали себя в свальных низостях, забудут имена писателей и всяких культурологов, которые опорочили суть своей профессии, но десятилетия и десятилетия будет доноситься от нашего времени неприятный дух и люди будут вздрагивать при словах 'деятель культуры'.- Не могу не спросить тебя о продолжающем занимать умы 'еврейском вопросе'. Мне одинаково отвратны как 'генералы' с их недавними подстрекательскими речами, так и 'либералы', с упоением тиражирующие их хамство на весь белый свет. Они одинаково опасно будоражат доведенную ими до крайностей Россию. Но если в этой обстановке антисемитизм изо дня в день вдалбливается в умы, стало быть, это кому-то нужно? Кому?
- Ни в детстве своем в приангарской деревне Аталанке, ни в юности, прошедшей в Сибири, я понятия не имел ни о каком антисемитизме. В деревне у нас жила и торговала всякой мелочевкой Сима... О ней вспоминают до сих пор. Думаю, что она была еврейкой, но для деревни она была просто частью деревни, частью необходимой, и для моих земляков все равно было, еврейка она или не еврейка. Симу, по рассказам, утопили в проруби колчаковцы, и ее жалели как свою долго, десятки лет. Да и сейчас приезжай в любую деревню, заговори об этой проблеме - люди не поймут, о чем речь. Этого вопроса не существует. Я уверен - это дело грязной политики, которая творится наверху.
Из недавней истории, связанной с высказываниями Макашова и последовавшей за этим сверхнеразумной реакцией, можно сделать только один вывод: антисемитизм действительно кому-то нужен. Нужен он евреям? Нет. Русским? Тоже нет. Но его так яростно нагнетают, с такой неутомимостью вбивают в сознание, что совершенно ясно: из антисемитизма хотят сделать взрывоопасное оружие, усиливающее напряженность в стране. Не поверю, будто не понимают, что это палка о двух концах. Макашова Россия знала плохо, теперь его знают всюду, и ореол 'невинно пострадавшего' устроен ему безукоризненный. Так со злом не борются - так зло творят. Судя по методам проведения этой крупномасштабной кампании, по ее запальчивому тону, по продолжающемуся несколько недель крику, по-моему, это была спланированная провокация. Провокация, преследующая цель на самом деле вызвать в стране антисемитизм. А если даже не удастся это сделать, все равно создать впечатление, будто именно этим страна более всего сегодня озабочена. 'Антисемитизмом' можно заглушить требования о выплате зарплаты, о пересмотре результатов приватизации, о борьбе с коррупцией и так далее. Других мотивов я найти не могу. Все остальное - глупо и дурно.
- В одном из интервью тебя спросили о 'русском фашизме', и ты ответил, что такового попросту не существует, а марширующие мальчики с подобием свастики на руках соблазнены романтикой служения национальному возвышению после национального падения, их порывы на самом деле чисты и благородны. Их атрибутика свидетельствует только о кризисе национального сознания, которое не может им предложить другой организации. Но как быть, если от чеканного шага их колонн в Москве, от приветственного выброса рук у людей мурашки по спине, а со старыми женщинами, пережившими войну, случаются обмороки? Ты этого не наблюдал, Валя?
- Чеканного шага колонн со свастикой мне не приходилось видеть ни наяву, ни на экранах. Столь чеканного, чтобы от него бросало в дрожь. То, что происходит, - это демонстрация отрядами своего существования, не больше того. Всем ведь хочется, чтобы их принимали за силу. Мне приходилось уже говорить, что я не приемлю фашистскую символику - ни баркашовских, ни каких-либо других отрядов. Для людей, переживших войну, она имеет только один смысл, связанный с гитлеризмом. В сознании русского человека навсегда отчеканилась эта символика как опасная. Превосходство своей нации над другой, право распоряжаться их судьбой, казнить и приказывать - в русском характере этого нет совершенно. Ни один этнос, с древности и до наших дней, при всяких властителях и разных порядках в России не исчез с российской карты. Разве это ни о чем не говорит?
Если вернуться к отрядам со свастикой, такие отряды есть по всему миру. Политический плюрализм расплодил крайности духовного и нравственного экстремизма. То же и в культуре: когда насаждается глумление над святынями, сплошная грязь, разнузданность, разрушительность, эта опасность ничуть не меньшая, чем отряды, которые разгуливают по Москве или каким-то другим городам. Так почему же только в России это явление превращено в смертельную угрозу для всего человечества? По причине, надо думать, той же самой, что и антисемитизм, - не дотягивает или не добирает до масштабов настоящего зла. Приходится сознательно вздувать события так, будто вся Россия и есть одна огромная для всех угроза, требующая решительного вмешательства.
- Многие люди, в том числе причисляющие себя к интеллигентам, ищут причины общих и собственных бед не в самих себе, а скорее, в злых внешних силах. Как нам помочь друг другу выйти наконец из состояния растерянности, самоизоляции, обрести ориентиры?
- Как бы хотелось ответить известными словами из песни: 'Возьмемся за руки, друзья...'. Но за руки сейчас, повторяю, не взяться. Ни Гусинский с Березовским, ни Сванидзе с Доренко не пожелают это делать, да и мы не протянем им руки. Их искусство манипулирования массовым сознанием превратилось в мощнейшее из 'искусств'; коммунизму не снились такие масштабы и изыски одурачивания. Покуда у власти остаются люди, которые служат своим заграничным счетам в банке, облегчения ждать не приходится. Мы можем договориться лишь на одной основе - на основе служения России и ее спасения. Когда российское гражданство будет на деле означать для каждого и российское подданство, тогда возможна и общая работа.
