Одно предварительное замечание. Когда я говорю о каких-то хороших делах правительства Гайдара, Черномырдина или Кириенко, то, конечно, не потому, что я в них работал. Но потому что искренне считаю эти дела верными. И, напротив, критикуя какие-то действия правительства Примакова, я это делаю не потому, что сам в нем не работал, а ради поиска реальных путей выхода из кризиса.
Об истоках кризиса авгус-та 1998 года. Сегодня всем непредубежденным аналитикам ясно, что кризис прежде всего - долговой. А потому его истоки надо искать не только в событиях экономической реформы 1992 - 1997 гг., как это делают сегодня многие, но куда в более ранней предыстории.
Россия еще в начале века залезала в долги (вспомним отказ от царских долгов после революции 1917 г.).
После НЭПа, в 20-е и 30-е годы брали в долг в основном у себя - у сельского хозяйства и у населения. Масштабы перекачки средств причем методами, присущими только тоталитарному государству, из домашних хозяйств и аграрного сектора на индустриализацию были огромны.Когда эти источники стали иссякать, главным резервом экономического роста стали природные ресурсы. Но и 'нефтедоллары', которые особенно обильно текли в нашу экономику в 70-е годы после мирового энергетического кризиса, стали иссякать.
Тогда советское правительство сначала осторожно (вспомним компенсационные сделки - при Косыгине), потом просто безоглядно (это уже при Рыжкове) стало прибегать к внешним заимствованиям. Они - главный источник поддержания на плаву советской экономики в 80-е годы.Результат известен: Россия в 1992 г. получила в наследство от СССР огромный внешний долг. В конец 1997 года, то есть накануне кризиса 1998 г., весь наш внешний долг составлял 123,5 млрд. долларов. Из них 91 млрд. долл. - долг бывшего СССР и 32 млрд. долл. - собственно российский долг. Иначе говоря, накануне кризиса в общей сумме нашего долга советская его часть составляла почти 75 проц.
Теперь о происхождении российской части долга. Напомню, в 1995 г. мы впервые отказались от эмиссионного финансирования дефицита бюджета, то есть (грубо говоря) перестали печатать деньги, чтобы финансировать госрасходы. Но сразу эти расходы сократить так, чтобы все необходимые затраты государства покрывались его доходами, то есть поступлениями в бюджет от сбора налогов, таможенных пошлин, от приватизации - невозможно. Поэтому бюджет на 1995 год предусматривал внутренние (конечно, цивилизованные - через ГКО и другие добровольные, а не обязательные, как при Сталине, займы) и внешние заимствования.
Когда сегодня говорят, что тем самым мы стали строить финансовую пирамиду, то это - не более чем публицистический штамп. И если не вникать в суть дела, то этот штамп можно поставить на любые займы.
Тогда же, летом 1995 года, после бюджета была принята трехлетняя программа правительства. Эта программа предусматривала новые шаги в институциональных и структурных реформах. Именно они должны были увеличить доходы и сократить расходы бюджета. Это дало бы возможность расплатиться со старыми и не копить новых долгов.Однако выборы (думские, президентские, губернаторские), чеченская война не позволили реализовать эту программу. Да и наш парламент каждый год вносил в бюджетные проектировки правительства такие поправки, которые увеличивали расходы и сокращали доходы бюджета. Вместо высвобождения средств для расплаты по долгам мы принимали, а потом пытались выполнять бюджеты с все большим дефицитом. Все это уже означало действительно строительство финансовой пирамиды - по старым долгам мы платили из новых заимствований.
В 1997 г. правительство 'младореформаторов' сделало попытку уйти от финансовой пирамиды - в марте был секвестирован бюджет (сокращена его расходная часть), затем в Думу был внесен проект Налогового кодекса, чтобы увеличить доходы бюджета; затем в Думу же был внесен пакет социальных законопроектов 'им. Сысуева'. Он позволял перейти к адресной социальной поддержке населения, то есть помогать только действительно нуждающимся гражданам, а значит, сэкономить тем самым огромные бюджетные средства.
Однако ничего из этого наш парламент не принял.
В конце лета 1997 г. в ЮВА разразился финансовый кризис. Его волны в октябре докатились до России и усугубили финансовое положение страны. Однако правительству Черномырдина и ЦБ Дубинина тогда удалось минимизировать ущерб, да еще и договориться с МВФ о нашей финансовой поддержке.
Затем мировые финансовые потрясения затронули не только ЮВА, но Южную Америку, другие страны. Мы же приняли опять дефицитный бюджет на 1998 г. И теперь уже правительство Кириенко вместе с тем же Дубининым в апреле - мае 1998 года решало 'задачку': как удержать рубль и не допустить дефолта по внутреннему и тем более по внешнему долгу.
Сегодня многие пишут и говорят, что тогда надо было девальвировать рубль - и это бы решило многие проблемы. Я с этим согласиться не могу. Во-первых, девальвация больше всего ударила бы по наименее защищенным слоям населения (какие-то проблемы мы бы решили, но опять за счет не очень богатого населения).
Более того - вопрос: решили бы? Ведь девальвация приносит пользу, только если за ней следуют соответствующие институциональные реформы и структурные сдвиги. Уверен, тогда, весной и летом 1998 года, этого не могло произойти. Доказательство простое: вспомним судьбу антикризисной Программы, которую уже Кириенко вносил в Думу. Она также была провалена в Парламенте, как и упомянутые выше проекты налогового кодекса, социальных реформ, реформ естественных монополий и другие.
Отсюда - неотвратимость решений, которые приняли 17 - 18 августа правительство и Центральный банк. Сегодня можно спорить о технических деталях этих решений, предлагать различные их варианты. Но их суть - отсрочка по долгам и переход к более низкому и плавающему курсу рубля - вряд ли можно опровергнуть.Этот вывод подтверждают и последовавшие за 17 - 18 августа события. Все - и Президент, и Дума, и Совет Федерации, а затем и правительство Примакова - дружно набросились на Кириенко и Дубинина за принятые ими решения. Пафоса и риторики было хоть отбавляй. Однако никто эти решения не отменил. А ведь вся власть была в руках его критиков!
Думаю, что не отменили как раз потому, что принципиально иного конструктивного варианта (повторю - по существу, а не по технике исполнения) просто не было.
Таким образом, мой ответ на первый поставленный выше вопрос - об истоках кризиса августа 1998 г. следующий: во-первых, это копившиеся многие годы и даже десятилетия государственные долги; во-вторых, торможение и незавершенность в 1993 - 1998 гг. радикальной экономической реформы.
Если же говорить о внутренних и внешних факторах кризиса, то вслед за академиком Аганбегяном я бы дал следующую оценку: на 75 проц. эти факторы лежат внутри нашей экономики, в ее недореформированности и 25 проц. - это внешние факторы (кризис в ЮВА, снижение цен на нефть на мировом рынке и т.п.).
Что происходило после кризиса и что надо де-лать, чтобы из него выбираться?
Правительство Примакова (и в особенности его экономический блок во главе с Маслюковым) поначалу объявили о полной смене экономического курса и пообещали быстро, в считанные месяцы, если не недели, выплатить задолженность бюджетникам, пенсионерам, разрешить проблему неплатежей, восстановить сбережения населения и т.д.
Но события развивались совсем по-другому.
Инфляционный скачок цен сразу после августовских решений позволил правительству без особых усилий выполнять старые бюджетные назначения по расходным статьям. Затем рост цен приостановился, и правительство попробовало путем эмиссии дополнительно профинансировать социальные и другие текущие нужды. Тогда кривая цен снова пошла вверх и достигла максимума в декабре 1998 г. - 12 проц. за месяц.
Убедившись на деле, что монетаристские требования - не либеральный фетиш вейсманистов - морганистов от экономики, а проявление ее объективных законов, правительство отказалось от денежной накачки и позволило ЦБ перейти к рестриктивному денежному регулированию. Результат - уже в марте инфляция упала до 3 проц. за месяц.
Однако в апреле инфляция несколько ускорилась. А в мае нас ждет индексация доходов бюджетников, которая так долго откладывалась. Бюджетники - люди небогатые. Получив дополнительные деньги, большую их часть они принесут в магазины. А товаров на полках не станет больше - роста импорта или роста производства не ожидается. Если товаров на рынке столько же, а денег больше, то это означает только одно: каждая единица товара будет дороже.
К тому же мы уже начали расплачиваться по внешним долгам из золотовалютных резервов страны. А они, между прочим, упали с 15 млрд. долл. накануне августа 1998 года до менее 11 млрд. долл. сейчас. Это увеличивает риск дальнейшей девальвации рубля, а значит, нового витка инфляций - витка, который быстро съест все дополнительные, индексированные доходы бюджетников, а заодно и низкооплачиваемых категорий граждан, занятых на производстве.
Тем более что и в производстве резервы роста, заложенные девальвацией рубля после августовских событий, близки к исчерпанию.
Девальвация рубля быстро уменьшила импорт в Россию. Это высвободило значительную нишу для отечественных товаропроизводителей. Поправили свои дела после августа и наши экспортеры топливно-сырьевых ресурсов.
Однако поддержка отечественного товаропроизводителя путем обесценивания собственной валюты в течении сколько-нибудь долгого времени просто невозможна. Ведь девальвация улучшает положение товаропроизводителя, но ухудшает положение товаропотребителя. Да и наш рубль рискует снова превратиться в деревянный. И за него, как говорил классик, будут тогда вместо товара давать по морде.
Фактор девальвации сработал - и хватит! Теперь самому товаропроизводителю надо совершенствовать организацию и технологию производства, снижать издержки, выпускать конкурентоспособную продукцию.
Конечно, в этом ему должно помочь государство - созданием благоприятной макроэкономической конъюнктуры:
- когда снижаются банковские проценты и становятся доступными коммерческие кредиты; - когда оправданно снижается налоговое бремя; - когда действует разумная и взвешенная поощрительная таможенно-тарифная политика и т.д.
И вот как раз в этом направлении государство - его законодательная и исполнительная власть - сделали после августа 1998 г. еще очень мало.
Вместо этого они пытаются простимулировать производство давно уже изжившими себя методами - налоговыми и таможенными льготами, списанием долгов, дешевыми бюджетными кредитами. В полном соответствии с таким подходом идет теперь и перестройка управления в различных отраслях экономики: угольной и нефтяной промышленности, в авиационной промышленности и других отраслях. По существу под лозунгом госмонополии идет национализация спирто-водочной промышленности; полностью зарегулирован рынок лекарств и фармацевтических услуг.
Может быть, наиболее отчетливо отход от рыночных преобразований виден в такой дорогой для меня отрасли, как угольная промышленность.Объявив на шахтерском съезде о пересмотре концепции реформирования отрасли, правительство затем на своем специальном заседании приняло ряд принципиальных решений. Так, уже в текущем году решено приостановить закрытие убыточных шахт и разрезов, а потому удвоить (с 6 по 12 млрд. рублей) бюджетную поддержку угольной промышленности. Распоряжаться ею, как и госпакетами акций угольных компаний, поручено вновь создаваемому Комитету по углю. Ему же доверено выдавать лицензии перепродавцам угля.
Такие ресурсы и такие возможности и не снились бывшему 'Росуглю', который был ликвидирован в 1997 г. из-за конфликта интересов. Ясно, что теперь этот конфликт разгорится с новой силой, так как в одном органе совмещены огромные государственные и коммерческие функции.Если посмотреть данные за 1994 - 1997 гг., то можно убедиться: несмотря на все просчеты, неудачи и потери в стране стало формироваться ядро угольной промышленности, включающее высокорентабельные шахты и разрезы Печорского угольного бассейна, Кузбасса, Красноярского края, Приморья. Вместе с тем с закрытием явно нежизнеспособных угольных предприятий в Инте и Воркуте, под Тулой, в Пермской области все больше шахтеров получали новые профессии и переезжали жить в районы с более благоприятными климатическими условиями.
Правда, в 1998 г. этот процесс серьезно затормозился из-за активного противодействия профсоюзно-директорского угольного лобби и перепродавцов угля. С их участием организовались акции протеста у 'Белого дома' в Москве и рельсовая война.
Но ведь 'путь назад' ведет только в тупик. Чем больше будет выделяться дотаций убыточным шахтам и разрезам, тем больше добываемого на них угля выйдет на рынок. Как следствие, будет искусственно, а не вслед за платежеспособным спросом расширяться его предложение. 
Значит, цены на уголь столь же искусственно будут поддерживаться на относительно низком уровне. А это больше всего бьет по рентабельным угольным предприятиям - другие все равно живут за счет дотаций.
Не конкретизируя другие сформулированные мною письменно тезисы, кратко воспроизведу только последний из них:
Реальное положение дел в экономике не исправишь политической риторикой. Нужны конкретные меры, отвечающие природе тех рыночных отношений, которые - хотят того или нет некоторые правительственные лидеры - бесповоротно пришли на смену планово-распределительной системе. Попытка подменить адекватные современной экономике методы регулирования командно-административными приемами бесперспективна.Мировой опыт показывает: кризис, если он уже случился в рыночной экономике, преодолевается серьезными институциональными решениями и активной структурной политикой. Без этого неизбежен следующий, еще более тяжелый виток системного кризиса.
Поэтому выработка и, главное, безотлагательная реализация конструктивной экономической программы, о которой я написал в конце своего печатного материала,- сегодня чрезвычайно актуальная задача. Она, конечно, менее яркая, чем импичмент Президента, отставка генпрокурора или борьба против НАТО в балканском кризисе. Но без ее решения мы никому - ни Балканам, ни даже себе ничем помочь не сможем.
Яков УРИНСОН
